Это один из логотипов Красного матроса. Нажмите сюда мышкой, чтобы посмотреть весь логотипарий
      ТО "КРАСНЫЙ МАТРОС"
 
     
 
     


  Обложка

 

  Об издательстве

 

  Новости

 

  Книги

 

  Книжные серии

 

  Звуки

 

  Мероприятия

 

  Авторы

 

  Где купить

 

  Ссылки

 

  О сайте

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 
"Душегубство и живодерство в детской литературе"
Душегубство и живодерство в детской литературе

Александр Етоев. Историко-литературный калейдоскоп.

Историко-литературный калейдоскоп с приложением иллюстративной части, где любознательный читатель найдет как портреты отдельных представителей литературного племени душегубов и живодеров, так и жестокие примеры из деятельности




Автор сердечно благодарит:

МИХАИЛА САПЕГО, воодушевленного предложенной темой

АНДРЕЯ ЯСКЕВИЧА и ВАДИМА ЕГОРОВА - обоих за деятельное участие в сборе и подготовке графических материалов

А ТАКЖЕ всех известных и безвестных писателей и художников, которые своим творчеством вдохновили автора на этот непростой труд

Продюсер: Михаил Сапего
Подбор и расположение иллюстраций: Александр Етоев
Макет и обработка иллюстраций: Любовь Киселева, Вера Лошкарева

76 стр., 2001 г.
ISBN 5-7187-0336-1

Тираж: 500 экз.

"Красный Матрос" - книга тридцать седьмая




Душегубство и живодёрство в детской литературе.

Уже название этой книги оправдывает ее включение в настоящий обзор. Поэтому о содержании книжки ничего говорить не буду, оно очевидно, а расскажу лучше об истории ее написания.

Ярчайшее событие моего детства - падение Тунгусского метеорита. Самое яркое событие последнего времени - встреча и сотрудничество с митьковским издательством "Красный матрос".

Невероятно, но два эти внешне не близкие ни по времени, ни по масштабам события неразрывно друг с другом связаны. Дело в том, что историю с Тунгусским метеоритом я впервые узнал из прочитанного в детстве романа писателя Казанцева "Пылающий остров". От этой книги и еще от нескольких ей подобных берет начало моя детская страсть к той огромной части литературы, которая - и вполне справедливо - среди людей культурно продвинутых называется литературой 2-го сорта.

Все мое детство прошло под знаком литературы 2-го сорта. Слова "приключения" и "фантастика" были для меня святыми словами, как для верующего "Бог Отец" и "Бог Сын" в Символе христианской веры. У меня дрожали руки, когда в них попадал маленький томик из "Библиотечки военных приключений" с косой полосой на обложке. Любая книжка, название которой начиналось со слова "Тайна", прочитывалась мною мгновенно, правда, так же мгновенно и забывалась. Кстати, в этом, возможно, и заключалась притягательная сила литературы такого рода - ее скорая забываемость.

С тех пор прошло много лет. Мой круг чтения переменился. Но временами нападала тоска, и мне хотелось если не перечесть, то хотя бы отдать дань памяти, рассказать, написать, с кем-нибудь поделиться воспоминаниями о тех книжках детства, о которых, не вспомни я, никто уже никогда не вспомнит. Никакая история литературы этой литературой не занимается. Не существует истории массовой литературы. Лишь маргинальные упоминания о ней - в лучшем случае, в снисходительном, а в основном - в уничижительном тоне. В библиотеках этих книг нет, у букинистов их практически не бывает, у современного читателя они не востребованы и потому не переиздаются.

Передо мной встал вопрос: как о них написать? Писать напрямую - не поймут, скажут: "Кому теперь эта макулатура нужна?" Поэтому пришлось пойти на обман, придумать хитроумную комбинацию. Опосредованно, через некий концептуальный прием, а именно через линию душегубства и живодерства, протащить эти книги - где в коротеньких выдержках, где в собственном пересказе - к читателю.

И помог мне в этом "Красный матрос". Вот поэтому те яркие впечатления жизни, о которых я рассказал вначале, так тесно друг с другом связаны.

Александр Етоев,
статья: Книги не для чтения на ночь




У страха глаза веселые...

Оказывается, испуг, страх очень нужны нам для остроты ощущений. И если мы хотим взбодрить, скажем, ленивого человека, то быстрее всего это можно сделать с помощью страха. Испугавшийся сразу же включается в ситуацию и начинает более эмоционально воспринимать окружающую действительность. Между прочим, тираны и писатели пользуются этим оружием очень активно. И детские авторы тоже.

Рисунок Гавриила ЛУБНИНА

К такому выводу пришел писатель Александр Етоев, перечитавший на I досуге несколько сотен книжек для детей младшего, среднего и старшего возраста, изданных за последние сто лет. И в результате родилась у него еще одна книга под страшным, даже леденящим, названием "Душегубство и живодерство в детской литературе". Издатель Михаил Сапего не испугался и выпустил в свет эту страшилку у себя в "Красном матросе".

На самом деле жанр книги Александра Етоева определить трудно. Это не диссертация, не полемическое эссе. Это как бы пасьянс, собрание разнообразных цитат, снабженное небольшим комментарием. Сам автор назвал свое детище "историко-литературным калейдоскопом". Никаких особенных выводов из своей игры он не делает, видимо полагая, что читатели наши и сами с усами, так что разберутся, что к чему.

В книге почти 120 иллюстраций, подобранных явно не случайно. Собственно говоря, калейдоскопичность и появляется в процессе перемешивания цитат и картинок. Между прочим, когда одни страшилки накладываются на другие, не менее страшные, а сквозь них "просвечивают" пугающие иллюстрации, то возникает, вы не поверите, черный юмор!

В том-то и фокус, что когда ножей, пистолетов, ружей, драк, погонь, столкновений и убийств слишком много, то невозможно сдержать улыбку. И вообще смех - это вполне адекватная (и очень здоровая) реакция на страх. В 80-е годы XX века, когда появились стихотворные страшилки Олега Григорьева, они вызвали невероятный читательский восторг и волну подражательств. Конечно, от частых повторений и черный юмор портится. Интересно, что будет со страшилками Олега Григорьева лет через сто - двести? Сохранят ли они свой юмористический запал?

Александр Етоев воспроизводит в своей книге одно явно назидательное стихотворение начала прошлого века, дозволенное цензурою к печати, если уж быть точным, 9 марта 1901 года. Это "престрашная история" про девочку Катю, которая не умела правильно обращаться со спичками. Не знаю, как тогда, сто лет тому назад, но нынешние дети смеются, читая вот такое:

Огонь проворный молодец -
Горит вся Катя наконец...
Сгорела бедная она.
Зола осталася одна...

Очень интересные страшилки-карикатуры выходят из-под пера современного питерского художника Гавриила Лубнина. Вот уж кто точно знает, сколько должно быть в художественном произведении смеха и страха. Совсем недавно альбом карикатур Гавриила Лубнина "Мужик собаку растил, вырастил и... отпустил" вышел вторым изданием в типографии "Северный горизонт". Мне повезло: книгу Александра Етоева "Душегубство..." и альбом рисунков Гавриила Лубнина я рассматривал параллельно, как два разных "калейдоскопа". И теперь могу констатировать, что не красота спасет мир. Не добро выйдет победителем в смертельной схватке со злом. А юмор, этот веселый парнишка лет 10 - 12, прекрасно справится и с великаном страха, и с Гулливером ужаса.

И вообще если из страха рождаются произведения искусства, значит, мы не напрасно боялись...

Михаил КУЗЬМИН
Рисунок Гавриила ЛУБНИНА
На обложке книги рисунок Николая ЛЕУШИНА
"Смена"




В общем, все умерли

Забавную книгу питерского писателя Александра Етоева выпустил "Красный матрос". Это не повесть, как можно было ожидать, и даже не литературоведческое исследование, а большое эссе - о том, как развивалась вынесенная на обложку тема в нашей литературе. Особенно в том преуспели, как нетрудно догадаться, авторы отечественных "шпионских" романов. Цитат море, и многие из вещей, которые упоминает Етоев, сегодня иначе как фантастическими не назовешь. Да и мучат-убивают друг дружку герои способами, как правило, довольно экзотическими. Детская литература никогда не могла обойтись без страшилок, все нынешние "Ужастики" - результат вполне закономерного развития жанра. Ну а Етоев, действительный член семинара Бориса Стругацкого, лауреат и всё такое прочее, всего-навсего предлагает нам, так сказать, приникнуть к истокам.

Да, книга великолепно оформлена иллюстрациями из личной коллекции автора: герои детских книжек двадцатых-пятидесятых режут, душат, расстреливают друг друга, скидывают с моста, кладут на рельсы и занимаются другими не менее интересными вещами. Умели тогда у нас рисовать - хоть используй книжную графику в качестве наглядного пособия! Хватает опять-таки и иллюстраций из натуральной НФ. Не знаю даже, что интереснее - читать тридцать седьмую книгу "Красного матроса" или разглядывать. Так что рекомендую при случае попробовать и то, и другое.

Василий Владимирский , ноябрь 2001
Рецензия с сайта Озон.




"БУХ В КОТЕЛ, И ТАМ СВАРИЛСЯ..."

Книга петербургского писателя Александра Етоева "Душегубство и живодерство в детской литературе" (с душевным подзаголовком "Историко-литературный калейдоскоп с приложением иллюстративной части, где любознательный читатель найдет как портреты отдельных представителей литературного племени, так и жестокие примеры их деятельности") стала библиографической редкостью сразу после выхода. Нетолстую эту брошюру, изданную тиражом 500 экземпляров, не найдешь на книжных развалах и в крупнейших магазинах города. Издательство "Красный матрос" делает ставку не столько на тиражи, сколько на качество работы с книгой, на своеобразный дизайн, на запоминающийся стиль оформления. Перед нами не просто "книга для чтения", это издание приятно держать в руках, перелистывать станицы, вглядываться в иллюстрации, взятые из личной коллекции автора...

Говорят, дети относятся к смерти совсем иначе, чем взрослые. Для ребенка смерть, "разрушающая царства и разлучающая собрания", не конец всего, не финальная черта, приближающаяся с каждым днем, а просто слово, лишенное глубокого и мрачного содержания. Это всего лишь элемент игры, в том числе игры литературной. Элемент не пугающий, а скорей забавный. Как верно отмечает Етоев, детская литература, при всей своей невинности, в целом куда более кровожадна, чем "серьезная" литература для взрослых. Например, в литературных сказках смерть - самое закономерное (и самое распространенное) наказание для отрицательного персонажа: "Бух в котел, и там сварился". И, естественно, именно попыткой умертвить главного героя заканчивается в советской детской литературе тридцатых-восьмидесятых блестящая карьера многих шпионов "одного иностранного государства".

Тут, естественно, велико искушение окунуться в глубины психоанализа, попытаться объяснить этот феномен с точки зрения философии экзистенциализма, и так далее, и тому подобное до бесконечности. Но Етоев, к счастью, не углубляется в недра теории, умножая сущности сверх необходимого. Спокойно и остроумно он делится своими соображениями по поводу прочитанных когда-либо книг, в которых поднималась эта тема. Тем не менее, подборка получилась мощной и репрезентативной, недаром Александр Етоев - обладатель одной из самых крупных питерских библиотек отечественного "шпионского романа". Все это окутано легкой дымкой ностальгии: "А сколько кровожадных историй рассказывали мы друг другу в детстве в темных ленинградских подвалах, на загаженных птицами чердаках, в загородных пионерлагерях, когда лагерь ложится спать и за хилыми деревянными стенами ходят призраки замученных пионеров..." Именно так было написано "Бегство в Египет" - блестящая повесть, принесшая несколько лет назад писателю "Малого золотого Остапа", "Странник" и еще несколько престижных литературных премий. На мой взгляд, этот ненаучный, абсолютно субъективный и очень личностный подход - самое ценное, что есть в книге, выпущенной "Красным матросом". Ведь живой, незашореный взгляд ценен сам по себе, независимо от того, что за предмет попадает в поле зрения его обладателя.

Василий Владимирский
"Питерbook" ,N1, 2002г.




ДУШЕГУБСТВО и ЖИВОДЁРСТВО в детской литературе

Каждого ребенка в детстве хоть раз доводили до заикания, истерик и боязни темноты книги, предназначенные издательскими дядями и тетями именно для его нежного возраста. Забытая родителями и тайком прочитанная история криминалистики или "Убийство на улице Морг" не леденят кровь так, как стихи из сборника "Степка-Растрепка" (1901) о мальчике, любившем сосать пальчики. "Стоит сосулька весь в слезах, больших нет пальцев на руках". И это - не отдельный недочет отдельных редакторов, а закономерность детской литературы, меланхолично доказанная господином Етоевым. Никакие побасенки о черном автомобиле или красных сапожках не могут сравниться в изуверстве с русскими народными сказками о Лихе Одноглазом и Верлиоке и даже задачками по алгебре из учебника господина Пржевальского (1881), предлагавшим подсчитать, сколько пассажиров корабля осталось в живых после эпидемии и шторма. Так что садизм детской литературы сталинских времен, прежде всего, легендарного литотстойника "Библиотеки военных приключений" - не коварный замысел Политбюро по развращению детских душ, а преемственность традиции. Не меньшее наслаждение, чем текст господина Етоева, доставляет и собранная им графическая коллекция. Около сотни иллюстраций к детским книгам - от английских народных сказок до повестей о Павлике Морозове - демонстрируют все возможные способы членовредительства, душегубства и живодерства.

МИХАИЛ ТРОФИМЕНКОВ
"Коммерсант", 23.11.2001.




Мир доброго насилия.
Иллюстрированная история жестокости для взрослых и детей

"Все мое детство про­шло под знаком ли­тературы 2-го сорта. Слова "приключе­ния" и "фантасти­ка" были для меня святыми словами, как для верующего "Бог Отец" и "Бог Сын" в символе христианской веры, У меня дро­жали руки, когда в них попадал маленький томик из "Библиотечки военных приклю­чений" с косой полосой на обложке. Любая книжка, название которой начиналось со слова "тайна", прочитывалась мною мгновенно, правда, так же мгновенно и за­бывалась. Кстати, в этом, возможно, и за­ключалась притягательная сила литературы такого рода - ее скорая забываемость... В библиотеках этих книг нет, у букини­стов их практически не бывает, у совре­менного читателя они не востребованы и потому не переиздаются..."

В издательстве "Красный матрос" вы­шла книга питерского прозаика и критика Александра Етоева "Душегубство и живо­дерство в детской литературе". Автор историко-фантастической прозы и аналити­ческой эссеистики, редактор с многолет­ним стажем, - иными словами, человек, прошедший жесткую школу жанра, проде­монстрировал умение и смелость выска­зываться поверх привычных границ дис­курса и стиля. "Душегубство и живодерст­во" задумано как книга-мемориал, музей канувшей в небытие словесности, этиче­ски курьезной, эстетически сомнительной: пространство из цитат, сцепленных мос­тками авторских комментариев. Етоев ос­тавляет за собой скромную, но почетную роль куратора и коллекционера, носталь­гически перебирающего лоскутки поблек­ших от времени ужастиков - будь то шпи­онские или каннибальские сюжеты, Чар-ская, забытые тексты Кассиля или совсем уже анонимные нравоучительные стишки.

Как только мама от ворот,
А Петя - вуп! И пальчик в рот.
Крик-крак! Вдруг отворилась дверь,
Портной влетел, как лютый зверь;
К Петруше подбежал, и - чик!
Ему отрезал пальцы в миг.

"Живодерства", правда, много больше, чем "душегубства". В советском эпосе с его одноплановыми характерами тема "ис­кушения" третируется как несуществен­ная. Христианский подход к "искушению" как к драматичному и непредсказуемому процессу здесь невозможен: враг всегда вовне, герой может оказаться супостатом, но не превратиться в него. Разумеется, де­ло здесь не только в наличии или отсутст­вии души. Членовредительство, животная агрессивность, проявленная вовне, иначе говоря "живодерство" - тема гораздо бо­лее наглядная и доступная для ребенка, чем абстрактное "душегубство". Детское восприятие жестокости - принципиально иное, чем у взрослых: словесная угроза во­площается на уровне непосредственного жеста. "Зацепить", "уколоть", "поддеть" - "взрослые" метафоры вербальной агрес­сии - не более чем окультуренные формы общения в дворовой песочнице или школьной раздевалке. Жестокость и боль, иногда гротескно утрированные, - могу­щественные и не подлежащие обжалованию "коды" детства. Проглядывая собран­ную Етоевым кунсткамеру, читатель неиз­бежно вспомнит об этом и испытает - вместе с ностальгией - облегчение.

Викторя Приходова.
"Активист", 02.02.2002г.




А если топором по голове?

Но только не до конца. До глубокой трещины. Чтобы вылезло немножко мозга. Но ты не умер. Лежал бы с закаченными глазами посре­ди школьной спортплощадки. Дыхание сбив­чивое. Громко гадят воробьи. И весь класс сто­ит вокруг тебя, бледный, как физрук, который тоже стоит вокруг тебя и подойти боится, и только свисток у него на шее колышется све­жим тополиным ветром. И тут Катя Печерская кричит: "АААААААААА!!!", и падает на коле­ни, и начинает целовать тебя в окровавленные губы и громко, с рыданиями, повторять: "Не умирай, Алеша! Я люблю тебя! Я люблю тебя!" И тут весь класс бросается к тебе, истекающе­му мозгом, и громко, с рыданиями, повторяет: "Не умирай, Алеша! Мы тебя любим! Мы тебя любим!" - и никто не обращает внимания на тело взорванного тобою шпиона, потихоньку затаптываемого в весеннюю грязь.

Две части в книжке, первая ужасная, вторая чудовищная, - потому что в первой рассказы­вают всякие ужасы, а во второй изображают всяких чудовищ. Ужасы - от народных сказо­чек про Лихо Одноглазое до историй о том, как маленький Ленин, падая, непременно ударял­ся головой об пол. Чудовища вообще какие-то запредельные - то спрут с шестью глазами, то дед Андрейчик с пистолетом. Много-много (больше всего) примеров про шпионов и про­чих подрывников советского строя; всюду они гадят - то в колхозе, то в коммуналке, то на квазиплазмабиотурбоавтомототронной кос­мической станции. Цель у них одна: кого не прибить, того покалечить. Если бы не пионе­ры, ну, иногда комсомольцы (реже октябрята - они, конечно, тоже сильные, но очень легкие), то все бы советские люди так и ходили - не прибитые, так покалеченные. Слава Богу, пио­неры и комсомольцы не боялись ни пыток, ни газа, ни отравленных конфет (октябрята дели­лись) и лихо спасали что могли.

Конечно, у Етоева речь идет в основном о литературе русской - нет тут Андерсена с его пляшущими отрубленными ножками или бра­тьев Гримм с их отважными Гансами, кормя­щими жадных орлов собственными молодыми телами. Но и из отечественных хрестоматий можно набрать при наличии средств, времени и нездорового интереса к предмету не тонень­кую книжечку, а гигантский кровавый том - недаром в четвертом классе психопатка-учи­тельница, явно имевшая вкус к душегубству и живодерству, заставила нас (32 человека) вы­учить наизусть отрывок из Тараса Бульбы, на­чинающийся словами: "Остап выносил терза­ния и пытки, как исполин. Ни крика, ни стону не было слышно даже тогда, когда стали переби­вать ему на руках и ногах кости, когда ужасный хряск их послышался среди мертвой толпы отда­ленными зрителями..." - и пересказать 32 раза за один урок. Мечтательно глядела она в пото­лок, в то время как мы давились текстом и тошнотой, и только рявкала внезапно: "С вы­ражением!!!" - и рявк ее слышался среди на­шей мертвой толпы, как хруст костей.

О, архетипические сюжеты детской литера­туры, все вы на самом деле построены на лю­том ужасе, на душегубстве, к коему явно склоняются "плохие", и на живодерстве, коего чу­дом збегают "хорошие". Причем для катарсиса - прости, Господи - душегубство должно быть безмерным, а живодерство - беспощад­ным: если уж есть доброго молодца, так живь­ем в печь предварительно засунувши, если уж терзать красну девицу, так тридцать лет и три года. Шпион, неспособный засунуть грудного младенца в газовую духовку, недостоин быть заколот пионерской кочергой. Диверсант, не готовый прогрызть скафандр юного космонав­та, не заслуживает лазерного луча в лоб. Чтобы ребенок понастоящему усвоил преподавае­мый ему урок, ужас должен быть еще представимым, но никак не повседневным. "Ларик хо­тел закричать, вода полезла ему в рот и в нос. Он стал биться, захлебываться... "Зо ист бессер", - сказал мухолов по-немецки". Вот именно.

Большая радость эта книга, мир покинутый и забытый в нынешний век политкорректности, по законам которого должен бы пионер Петя сказать целящемуся в него шпиону Фри­дриху Ван Дер Фосту: "Frederich, my friend, you need help". Жалко, жалко, что все незамысло­ватые ужасы детского книжного мира не пуга­ют нас больше - а как хорошо было бояться смертно, но знать, что кончится хорошо, и ни­когда не обманываться. Страшно, страшно ле­жать ночью в кроватке после душу леденящей сказки, но можно - одеяло на голову, сладкого чаю, песенку самому себе спеть, маму позвать. Страшно, страшно лежать ночью в кроватке после "Давай разведемся", долгового извеще­ния, телефонного разговора с тем, кому долж­но бы быть мертвым, и вот поди ж ты - одеяло короткое, чай терпкий, песенка в горле комом и мамы уже нет.

Линор Горалик
"Книжное Обозрение", 28 января 2002, N4(1858)




Сто лет тому назад английский писатель и философ Честертон задумался над удиви­тельной жестокостью, присущей детской ли­тературе. Он предположил, что милосердие свойственно только взрослым, которые, будучи и сами не без греха, склонны по этой причине сочувствовать злодеям и призывать милость к падшим. А детям, существам без­грешным, гуманизм ни к чему: они могут на­слаждаться страшным наказанием, постиг­шим злую мачеху, без задней мысли, никоим образом не примеряя ее судьбу на себя. Именно поэтому многие поколения детей тянутся к самым разным книгам (в том чис­ле и не предназначенным их создателями для детского чтения), содержащим садист­ские подробности, - начиная с чернушных сказок братьев Гримм и вплоть до физиоло­гически подробных житий пионеров-героев.

Именно этот феномен - обилие крови и ужасов в литературе, популярной среди де­тей, - привлек внимание петербуржца Алек­сандра Етоева, выпустившего в околомитьковском издательстве "Красный матрос" книгу "Душегубство и живодерство в дет­ской литературе". Маленькая эта книжечка не претендует ни на полноту, ни на философизм или системный подход. Автор всего лишь собрал и в меру собственного понимания откомментировал поразившие его своим зверством фрагменты самых разных сочинений, читаемых обычно детьми: есть здесь и сказочная история кузнеца, который, спасаясь от Лиха Одноглазого, сам себе отру­бил руку, и леденящий душу эпизод из "Тай­ны двух океанов", в котором подлый шпион пытает пионеров, имевших несчастье отдыхать в Артеке вместе с сыном какого-то латиноамериканского революционера. Кроме того, очевидно, по принципу сюжетного сходства в книгу вошли и просто страшилки из детской жизни - не литературные, а реальные и псевдореальные, рассказанные автору знакомыми или почерпнутые из газет. В результате получилась занятная иллюстриро­ванная антология кошмарных историй про детей и подростков. Книга Етоева заведомо будет иметь успех среди тех читателей, кому леденящие душу истории о Гарри Поттере кажутся слишком пресными и кто втайне тоскует по гробу на колесиках.

Галина Юзефович
Еженедельный Журнал , 15 января 2002г.




О подвиге и злодействе

ВЛАДИМИР ШИНКАРЕВ В ТРАКТАТЕ "Митьки" указывал на два корневых митьковских мифа. Это миф-катастрофа и миф-подвиг -"почти постоянный контрапункт". Основатель митьковского движе­ния (вкупе с Дмитрием Шагиным - впрочем, для образованного чи­тателя подобные уточнения совер­шенно излишни) тогда прозорли­во заметил, что со временем мифология митьков наверняка разо­вьется в специальный "литератур­но-пластический жанр искусства".

Предсказанное Шинкаревым развитие митьковской мифоло­гии продолжается по сей день. А вышеозначенный "контрапункт" втягивает в свою орбиту новый фольклорный материал, и пос­ледние книги издательства "Красный матрос" тому несом­ненное подтверждение.

В одной из книг мы находим бога­тейшие россыпи литературных фактов душегубства и живодерст­ва, изложенные - надо отдать ав­тору должное! - с ледяной бес­страстностью. Здесь и выписки из детской литературы, и народные сказки, и стихи-страшилки, и от­рывки из учебных пособий, и на­зидательные биографии. Миф о загубленных детских жизнях проглядывает сквозь весь этот фольклорный массив тем яснее, чем более беспорядочно - "мо­заично", по выражению автора-составителя Александра Етоева, - расположен материал.

Во всяком сюжете значима лишь гибельная его кульминация.

В назидательной новелле о маль­чике-притворщике читаем: "Егор увидел, что дело идет не на шутку, закричал: "Не подходите ко мне, мне сделается родимец; я умру". Однако учительница не обращает внимания на его каприз и просит столяра сделать мальчику гроб: "Я хочу тебя, моего сударика, в нем заколотить, отвечала она, и тотчас после этого зарыть в землю. Ты мне обещал умереть; я тому очень рада: ибо негодные ребята и без того недостойны жить на свете".

Примерно треть "тома" отве­дена книжной графике (всего 82 иллюстрации).

Александр Неверов
"Итоги", 22 января 2002г. (отрывок из рецензии)


Купить в интернет-магазине OZON

Купить в интернет-магазине Свои книги


Персоны:
  Ссылка из этого текста Александр Етоев
  Ссылка из этого текста Гавриил Лубнин
  Ссылка из этого текста Михаил Сапего
  Ссылка из этого текста Олег Григорьев
Дополнительные ссылки:
  "Душегубство и живодерство в детской литературе" Должность - красный матрос



наша реклама
The Russian Brothers