Это один из логотипов Красного матроса. Нажмите сюда мышкой, чтобы посмотреть весь логотипарий
      ТО "КРАСНЫЙ МАТРОС"
 
     
 
     


  Обложка

 

  Об издательстве

 

  Новости

 

  Книги

 

  Книжные серии

 

  Звуки

 

  Мероприятия

 

  Авторы

 

  Где купить

 

  Ссылки

 

  О сайте

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 
"Пельмени устрицы"
Пельмени устрицы

Андрей Родионов. Стихи

Автор идеи, дизайна и продюсер книги -
Андрей Дмитриев

В книгу вошли избранные стихи московского поэта Андрея Родионова (род. 1971), в том числе не публиковавшиеся ранее.

К сборнику прилагается диск с записью стихов в авторском исполнении.

Ответственный редактор Константин Петров
Оформление Лев Миллер
Корректор Ольга Абрамович
Компьютерная верстка Анджела Левкина
Обработка иллюстраций Егор Саломащенко

Андрей Дмитриев
E-mail: admd@mail.ru
www.andreidmitriev.com

Тираж 1000 экз.

112стр.; илл.
ISBN 5-7187-0515-1

фрагмент обложки

(с) Родионов А., 2004
(с) Дмитриев А., идея, составление, разработка дизайна, фото, 2004
(с) Валова К., предисловие, 2004
(с) Давыдов Д., статья, 2004
(с) Миллер Л., оформление, 2004
(с) Хюрскюлахти С., портрет, 2004

Издательство "Красный матрос" - книга пятьдесят седьмая

Нa диске:

1. Между ними прилавок, котлеты, лапша
2. Это вьюга, вьюга расширяет сознание
3. Что мне сразу приснилось
4. Есть на нашей улице магазин бывший "Продукты"
5. Пора с парашютным спортом
6. Ни радости, ни грусти я не испытывал
7. Что за нелепая неразбериха
8. Между Ярославским шоссе и кладбищем поселковым
9. Мой папа, мой бедный папа
10. Бессердечные символы на стене, на стеклах
11. Ночью, возле трудового летнего лагеря
12. Если бы жена мне говорила
13. На заднем-дворе под дождем
14. Одиночество - это лоб, на котором синяк
15. Модно, шатаясь днем по разным подъездам
16. Уже в говно, поехал к Лобунцу
17. Наверное он все работает
18. Как непрерывным забором кончает
19. У запасных путей чужой судьбы
20. Видишь, сука, как я все устроил
21. Правда, он был уже пьян
22. В Подмосковье все улицы - тупики
23. За вами следом по старой тропинке
24. Кто-то положил доски на грязь
25. Летит жидкий снег
26. Сергей Соколовский и Уильям Берроуз
27. В пьяной драке пырнули, и теперь
28. Я ждал своего товарища
29. Когда-то в доме том снимал я комнату давно
30. В декабрьском трамвае пусто и чисто
31. Вдруг я понял, что я себя морально обедняю

Чтение - Андрей Родионов
Барабаны - Владимир Никритин (4, 6, 11, 16, 21, 26, 31)
Звукорежиссер - Герман Алексеев





- И про что этот фильм?
- Про любовь.
- А красивую жизнь показывают?
- Показывают.
- Тогда возьму.
Диалог в видеопрокате

Водка "Абсолют" в литровой банке, паук за ромашковым кремом, блейзер цвета урины и ватрушки с говном вместо творога. Из гламурных предметов только черные кофты, найденные на помойке у магазина "Продукты". Что можно сложить из этого? Подарочный набор "мечта бомжа", пыльный угол коммунальной квартиры, сон человека с больной печенью и гнилыми зубами. От натюрморта уже на письме несет затхлой заблеванной и зассаной вонючестью. ЭТО -ПОЦЕЛУЙ ФЕИ.

Дороги из роз, принцессы с пряничными поросятами и прочий желейно-фисташковый Конфетенбург достался другим. А к Родионову пришла муза-алкоголичка с мешком бутылок и дыхнула перегаром в лицо. И Андрей Родионов бодро побрел среди порванных презервативов и трупов домашних любимцев в сторону вагантов и миннезингеров, которые собирались весной на поэтические турниры для воспевания изысканных локонов и ароматных добродетелей. С той лишь разницей, что маргинальный соловей Родионов поет про обезображенный лобковый мех и писающего с моста круглогодично. Не делая перерывов для сезона непогоды. Его публика не испугается ветра и снега. У него всегда аншлаги.

- Это потому, что он читает утробным голосом и танцует на барабане?

- Или потому, что общество измельчало, и мы, как тролли, вместо нормальной еды хотим мерзкого пойла?

Нет, просто, у него - про любовь. Настоящую, не фэйковую любовь, когда голливудски-нарядные герои целуются так, будто боятся заразиться ветрянкой. Родионов ничего не боится. Ни компании пьянчужек на Савеловском вокзале, ни битой посуды. Он тщательно собирает фрагаенты действительности. Ингредиенты своего синтеза. И "складывает из куриных костей на скатерти силуэт фантастической страны". Получается новая реальность, в пару к уже существующей. Там другая логика - как во сне. Обращаешь внимание не на слова, а на чувства и ощущения.

Выясняется, что пельмени - это устрицы. (Ведь и правда похоже!) А в отколотом крае сиреневой миски отражается альбом из шестнадцати миксов. Есть люди, которые любят поговорить о высоком на церковнославянском: "Абие..." Только получается почему-то одно "Бабие". У Родионова из удара в ебало появляется образ любовной грезы, а из пьяного папаши-сволоча выползает герой-спайдермен. Все случайное тает, а главное и хорошее проступает и становится заметным. У него, как у Курасавы, всегда есть выход. Хэппи-энд, даже когда все плохо. Ведь даже если ты - тупиковая улица, похожая на вагину, всегда есть возможность что-то хорошее родить.

То есть худой одноухий и сумрачный Родионов - это настоящая боттичеллиевская Весна. В распускающихся бутонах среди благовонного эфира. Потому что от его прикосновения к любой урне начинает прорастать все самое свежее и душистое. Уолт Уитмен тоже писал про метаморфозы перегноя, но у него выходило по-философски обобщенно. Образы Родионова проникают, как радиация. Вообще, поэту Андрею Родионову неплохо бы заняться благоустройством города. Мог же античный герой звуком воздвигнуть стены Фив! Тот, кто "ложится на двери вагона; словно в морге на стол", может заставить воздух сконденсироваться в материальные формы. Или испепелить помойку взглядом.

Я бы ставила фильмы нa стихи Андрея Родионова. В них есть интрига. Никогда не знаешь, чем они закончатся. Начнет с коктейля самоубийц - кефира с банановым ликером. Пока думаешь, как действует - вдруг купит календарь со шлюхой и никто не умрет. Или компаньоны-собутыльники вдруг превратятся в оленей. А в бывшем магазине "Продукты" начнут пытать поэтесс. Жизненно, но без чернухи, про чувства, но без соплей. Ведь можно и "Тайную вечерю" снять в сумасшедшем доме.

В гипнотическом кино "родионов-продакшн" показывают красивую жизнь. И при выходе на улицу нет горечи утраченных иллюзий. Потому что это не сказка, это инструкция, как правильно смотреть.

Катя Валова




ОТ КОНТРКУЛЬТУРЫ - К КУЛЬТУРЕ

Некрасивая и плохо пахнущая реальность

До выхода этой книжки Родионов считался в московских салонах новой контркультурной звездой. Теперь от контркультуры он тихонько дрейфует в сторону культуры как таковой. Репутация панка, которая прилипла к нему после первой книги "Добро пожаловать в Москву!" и массированных выступлений по клубам, тает как снег в апреле. Даже на компакт-диске со стихами, вложенном в эту книгу, интонации Родионова кажутся мягче и задумчивее, чем раньше. Раньше он звучал как нечто среднее между Тупаком Шакуром и Василием Шумовым (группа "Центр"). Теперь - как человек, внезапно вышедший из запоя и пытающийся вспомнить, что с ним было вчера.

Неизменным со времен первой книги остался рваный рэперский ритм и тяга к чернушным реалиям: драки, алкоголь низкого качества, типовые дома на дальней московской окраине. Плюс так называемый закрытый подход к иронии, за который Артемий Троицкий восхвалял в свое время "Центр". Этот подход сейчас взяли на вооружение поэты немировского объединения "Осумасшедшевшие безумцы". Лучшие среди них - Всеволод Емелин и Андрей Родионов. Суть подхода в том, что невозможно понять - искренен ли с нами поэт или стебется, изображает из себя дурачка.

То есть хиты свои, которыми восторгается контркультурная публика, Родионов пишет старым, "осумбезовским" способом. Лучший пример - "Сергей Соколовский и Уильям Берроуз", баллада о двух мужественных наркоманах: "Поют небеса все тише, / А лица ментов все строже. / - Ну как отпустило, Уильям? / - Ништяк. Спасибо, Сережа!"

Но вместе с тем появляются и другие стихи: "Мой папа, мой бедный папа, / Ты помнишь Олимпиаду? / И музыку Френка Заппы, / И автомат с лимонадом? / А я помню только стену / С ободранными обоями, / Но время, жестокое время / Посмеялось над нами обоими". Какая уж тут ирония...

Чем дальше, тем больше Родионов пишет всерьез. И даже его фирменная брутальность уже не кажется наигранной, пародийной: "Этот мир - мой мир. Законы каменного леса / Здесь просты и суровы, и очень редко справедливы. / Иногда приходится быть просто жестоким, / А на деревьях не растут бесплатные сливы". Примитивно? Быть может. Особенно с точки зрения высокой поэзии. Но зато под этот примитив не подделаться и самому изощренному примитивисту. Ему такие простые и честные мысли даже в голову не придут.

Если б не эта метаморфоза, приключившаяся с поэтом, на первой книжке все, наверное, и закончилось бы. Ведь нельзя бесконечно эксплуатировать один и тот же, пусть даже очень эффектный прием. То есть можно, конечно, до старости писать панковские истории с невеселым юморком и обязательной нецензурщиной. Но, знаете, - приедается...

Перед Родионовым явственно маячил тупик. Он мог так и остаться автором одной книги. Одной, что называется, фишки. Яркой бабочкой-однодневкой на пожухшей лужайке столичной околопоэтической тусовки. Хотя если учитывать жанр, в котором работает Родионов, то уместнее сравнение с дождевым червяком.

Всего этого не случилось. Вышла вторая книга, и уже, насколько я знаю, готова к выходу третья. Родионов извернулся и все-таки решил стать поэтом, а не, как принято говорить в Европе, artist"ом, который развлекает снобов, стосковавшихся по реальности. Некрасивой и плохо пахнущей. У него получилось или, скажем так, почти получилось. Другое дело, насколько адекватно воспримет эту трансформацию публика. Тем более такая избалованная, как московская. Впрочем, другой у Родионова нет. Но он рискует, а за риск всегда воздается.

Ян Шенкман
ExLibris, N3 (302) от 15 июля 2004г.




Пельмень

Его книжка – это вещь. Твердая, шершавая, сомнительно благоухающая художественным магазином. Дизайнер Андрей Дмитриев сделал ее на бумаге, в которую когда-то заворачивали колбасу, на корешок приклеил марлечку да так и бросил – будто на полку переплетной мастерской.

Недавно пришли с подругой на русский слэм – это такой турнир поэтический. Подруга – образованная девушка, как и большинство образованных людей (будем честны), весьма далекая от современной литературы. После трехминутного выступления Родионова ее глаза загорелись, она вцепилась в меня и спросила где его услышать еще и побольше. И еще – назвала "нежным зверем". Таков эффект этого маргинального акына с полутора ушами (правда, полтора). После него участие в слэме кажется профанацией – как будто эту войну победили без вас.

Тексты Андрея – как стихи семилетки, вернувшегося с гуляния во дворе и с непосредственностью излагающего увиденное в словоформах услышанного. Непринужденность страшных и смешных рассказок такова, что если бы он не читал с листа, казалось бы, что лепит прямо с ходу – фольклорная такая закваска. Это можно было бы назвать рэпом (и называли), если бы не своеобразный ритм – раскачивающийся, плавающий, а в общем какой-то медвежий – сильный, грубый и одновременно пластичный.

Юность, экспортированная из подмосковных Мытищ, – дешевый алкоголь, героин, беспорядочное вийоновское средневековье, не мешает Родионову наследовать вполне себе актуальным традициям –от ЛЕФовцев до "барачной лирики" Игоря Холина. "У запасных путей чужой судьбы / Среди пятиэтажек шестидесятников /Стоит старая котельная, и обломком трубы / Глядит на девятиэтажки семидесятников". Эти обманчивой простоты строчки Андрей читает, подрыкивая и подвывая; иногда заикается и просит воды или пива, как будто отождествляясь с собственными персонажами. Герои у Родионова – от алкоголиков-Горынычей и "сторчавшихся рейверов-уродов" до Каменного гостя, "рожденного из трещины асфальта в районе ВДНХ" и московского литератора Сережи Соколовского с известной репутацией, встречающего "ночью около детсада" своего друга Уильяма Берроуза.

Общеизвестно, что Шнуров – артист лощеных менеджеров: подраспускают узел галстука, включают "Ленинград" и бодрятся. История с Родионовым в чем-то похожа – его стихи про "пьяных сволочей" любит успешная богема, книжку продюсирует дизайнер Дмитриев. С той разницей, что он – поэт, настоящий. И если для того, чтобы сейчас донести до публики тот крайне специальный и неудобный опыт, который дает поэзия, нужна дубина, асфальтоукатчик, звериная харизма – что ж, пусть так.

Наталия Курчатова
ТаймАут Петербург (октябрь 2004г.)




Две рецензии на книгу в екатеринбургском журнале ZAART (с сайта Глупый Дом ):

ЖИЗНЬ ОЧЕНЬ СЛОЖНАЯ ШТУКА

Андрей Родионов - один из самых интересных, харизматичных и популярных российских поэтов современности. Однако до момента выхода рецензируемой книги раздобыть его стихи в печатном варианте было довольно сложно: предыдущий сборник автора, "Добро пожаловать в Москву", вышел пару лет назад в том же "Красном матросе", все издания которого характеризуются небольшими тиражами и значительными ценами, да и основной корпус текстов, благодаря которому стал в последние годы широко известен Родионов, в предыдущую книжку не входил. Новые тексты Андрея Родионова, которые многие уже помнили наизусть после посещения разнообразных выступлений поэта, приходилось с той или иной степенью безуспешности искать в малотиражных антологиях, сборниках и в сети.

Но вот свершилось: вышли "Пельмени устрицы", в одночасье ставшие поэтическим бестселлером.

Издана книга превосходно - нечасто встретишь хоть сколько-нибудь близкое к наблюдаемому в данном случае соответствие концепции оформления книги ее содержанию. Приведенная в качестве послесловия известная специалистам статья Д. Давыдова "Звучащая поэзия Андрея Родионова" являет собой яркий образец удачного сочетания академизма и популярной литературной критики. С учетом особенностей поэта к книжке приложен диск с записью авторского чтения.

Как раз диск, пожалуй, можно назвать единственным, причем весьма и весьма сдержанным, разочарованием от книги: после прослушивания становится понятно, что, как в случае с хорошими концертными рок-группами, запись безоговорочно проигрывает живому выступлению, ибо техника не может зафиксировать то, что называется сметным словом "харизма".

Стихи же Родионова в печатном варианте, может быть, и не вызывают той бури эмоций, что эти же самые тексты во время сценической авторской декламации, однако вызывают значительный интерес, да и удовольствие приносят немалое.


В декабрьском трамвае пусто и чисто,
Ледяные узоры на стылых окнах.
Мне снится легкий сон кодеиниста
Про Ивана Царевича и Серого волка.
И я продолжаю думать о сказке,
Выходя на остановке из трамвая,
И словно бриллиантовые подвязки,
Сосульки радужным светом играют.

Заметьте - ни одной хоть сколько-нибудь банальной рифмы. Банальность у Родионова - всегда сознательная, простроенная, концептуальная, выворачивающаяся наизнанку. Цитаты и отсылки у Родионова - в точности такие же. Взять хотя бы изложение известной легенды об Ахматовой в знаменитом тексте "Ночью возле трудового летнего лагеря..."

Особенно важным кажется то, что Родионов наследует многим признанным и важным фигурам отечественной поэзии - от лианозовцев, со всем их бэкграундом, через апологетов рок-поэзии и поэтов-провокаторов типа унылого Емелина до лучших представителей постконцептуализма. Именно эта способность Родионова к остроумному поэтическому синтезу плюс безусловный ярчайший версификационный талант, а вовсе не только лишь беспрецедентные качества чтеца-декламатора, как отчего-то считают некоторые, и являются главными составляющими поэта и делают его одним из лидеров современной отечественной поэзии.

Не все, короче говоря, так просто, как кажется. Именно об этой иллюзорной простоте, оборачивающейся столь же надуманной сложностью, зачастую и пишет автор рецензируемой книги.

И я понял, что жизнь более штука сложная,
Чем мог я даже когда-либо предполагать:
Если поэтессы перестали одеваться в черное,
Что уж теперь говорить, о чем теперь мечтать!

Василий Чепелев

ОЛЕНЬ СРЕДИ ОБЕЗЬЯН

Андрей Родионов - один из самых интересных, харизматичных и популярных российских поэтов современности. Однако его новый сборник, выпущенный издательством "Красный матрос" под оригинальным названием "Пельмени устрицы" в очередной раз доказывает, что стихи Родионова на бумаге теряют большую часть своей привлекательности, превращаясь в примитивную романтику маргинала. К сборнику прилагается компакт-диск с записью стихов в авторском исполнении, но и диск только подтверждает тот факт, что стихи Родионова в записи теряют большую часть своей привлекательности в сравнении с живыми выступлениями поэта на мероприятиях околопоэтического или музыкального толка. Вероятно, уникальность поэта Андрея Родионова как раз и заключается в его мастерском исполнении собственных текстов. На мой взгляд, "Пельмени устрицы" лишь при условии знакомства с манерой исполнения автора могут представлять интерес, как максимум - для случайного читателя, как минимум - для поклонников творчества поэта.

Сборник начинается с самых популярных и запоминающихся текстов автора, настоящих хитов, которые обычно составляют костяк программы публичных выступлений. Среди них и тот, что дал название рецензируемой книге:

Правда, oн был уже пьян,
Когда мы заказали пельмени.
На Савеловским вокзале, среди обезьян,
Он грустно сказал: "Вы олени".

"Пельмени, устрицы пьющих людей..." и всегда принимаемый "на ура" "Ночью, возле трудового летнего лагеря...". В этих и подобных им текстах Родионов использует простые фразы и приемы, характерные для повседневной, уличной речи, меняя смысловые ударения или намеренно выделяя глаголы в предложениях, благодаря чему достигается эффект масштабности и в тоже время комичности описываемых ситуаций. Но к концу книги эти эффекты используется все реже и реже, ирония скатывается до уровня тупой злобы:

Видишь, сука, как я все устроил:
Светит прямо в окно одноногий фонарь.
Окно не стена, и этот пейзаж - это, блядь, не обои.
Это ты хорошо должна представлять себе, тварь.

На место правдивых историй и искренности рассказчика-героя приходят неуместные эксперименты и беспорядочные цитирования:

Во время третьей Галактической войны,
В бою против инопланетян,
В созвездии Гончие Псы
Наш крейсер попал в капкан...

  • или беспочвенные философствования бывшего наркомана, алкоголика и позера:

Из моды вышел героин.
Нигде его не продают,
Но можно жрать таблетки, в которых есть кодеин.
Кто хочет, тот добьется, чтобы настал инсульт.

Якобы автор книг не читает, а пьет, курит и гуляет, менеджеров среднего звена, интеллектуалов, "одетых нарядно" наркоманов обезьянами считает и над всеми смеется. Неизвестно, как в хронологическом порядке писались тексты, но кода явно не удалась и, более того, портит все впечатление от книги. Ее спасает лишь оформление в стиле "издание третьего сорта": марля, наклеенная на картонку, будет заманчиво смотреться на книжной полке.

У Андрея Родионова были все шансы стать родоначальником самостоятельной субкультуры, но пока он ими не воспользовался.

Денис Рубанов



Книги:
  Ссылка из этого текста "Добро пожаловать в Москву"
Персоны:
  Ссылка из этого текста Андрей Родионов
  Ссылка из этого текста Всеволод Емелин
  Ссылка из этого текста Ян Шенкман
Дополнительные ссылки:
  Ссылка из этого текста Товарищество мастеров искусств "Осумасшедшевшие Безумцы"



наша реклама
Белобров-Попов